Прометей

Апостол Павел

 

 Мудрость мира сего есть безумие перед Богом. —1-е Послание к Коринфянам, 3,19
 
Посмотреть полный размер          
 
 «Ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью. Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение. Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать. Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас. И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере»
(Филип.1:20-25) 
 

Андрей Рублев «Апостол Павел"
           
 
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру,
так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею,
нет мне в том никакой пользы.
Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится,
не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
... А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.
Апостол Павел, -1 е Коринфянам, гл.13      
 
 Е.И.Рерих - О.Н.Крауклис. 17 мая 1937 г.
... Вы справедливо возмущаетесь приведенными Вами строками из Посланий Апостольских. Хочется спросить, где хранятся подлинники их? Кто и когда видел их? Также кто может поручиться, что по оригиналам (если такие дошли) не скакала рука ревнителей (в образе позднейших отцов церкви), нанося поправки там, где нечто не соответствовало удобным для них церковным догмам и установлениям. Не так ли было и с трудами всех великих подвижников? Как Сказано: «Ни один памятник древности не дошел до нас без искажения». А сколько неточностей допустили одни переводчики таких Писаний! Достаточно просмотреть Библию в трех переводах – английском, русском и французском; именно при переводе «Тайной Доктрины» мне постоянно приходилось иметь это в виду, и там, где разногласие было слишком очевидно, я должна была приводить два либо три перевода. Кроме того, почему считать Апостолов непогрешимыми? Не только в Евангелиях показаны они далеко не на той нравственной высоте, которую можно было бы ожидать от ближайших учеников Христа, но, читая их собственные Писания, с грустью видишь, сколько было раздоров и всякой мерзости греховной в этих первых христианских общинах, из которых выходили отцы церкви. Да и среди самих Апостолов немало было всякого разъединения, вспомним хотя бы вечную распрю между Петром и Павлом, которая пережила, как символ, во всех раздорах так называемых ревнителей Христовых, расколовших единое Учение Христа на ратоборствующие между собою толки и церкви.

Е.И.Рерих - А.М.Асееву 19 июня 1937 г.
.
..  Почему стих из Послания к Коринфянам (гл. 11 – 10) Вам кажется так отвечающим духу учения Павла? Неужели только из-за повторного утверждения? Если на основании многочисленных свидетельств мы должны признать неоднократные искажения текстов писаний, то почему не допустить и в стихе из Послания к Коринфянам такого же искажения или даже позднейшей вставки? Ведь подчинение женщины и рабовладельчество настолько вкоренилось на протяжении упадочных веков, и особенно в ту эпоху надвигавшейся умственной темноты, что отказаться от этих прерогатив было труднее трудного. Конечно, апостол Павел был очень высок духом и в своих сокровенных поучениях он не мог допустить такую дикость. Но Вы сами знаете, как приходится делать уступки условиям эпохи. Всю Истину нельзя открыть людям, ибо она не будет принята ими и принесет больше вреда, нежели пользы. Нельзя слишком возбуждать озлобление невежественных масс, которые в ярости своей могут погубить самое ценное.
В заключение скажу – я не стала бы слишком разбираться в метафизических определениях отцов церкви об Естествах Христовых, тем более что во многих из них есть своя истина, ведь среди Богословов были и светлые умы. ...

 
 Е.И.Рерих - А.М.Асееву. 21 ноября 1938 г.
... Да, для многих, очень многих нужна еще «пища молочная», как говорит Апостол Павел, хотя мир давно уже вышел из младенческого возраста. Впрочем, большинству и «молочная пища» не нужна, им нужны лишь монеты или получение чудесного избавления от всех тягостей и болезней, иначе Учение и Учитель ничего не стоят. ...
 
Е.И.Рерих - Ф.С.Баруну 7 мая 1939 г.
... Также и Деяния и Послания Апостольские следует читать духом. Помнить нужно, что Апостолы были земными людьми и, как видно это из Евангелий, – людьми несовершенными. Вспомним хотя бы все распри между Петром и Павлом. Возможно ли нечто подобное среди совершенных учителей, какими их старается показать церковь? Много прекрасного в этих Писаниях, но есть и от самости. Не внесена ли была эта самость позднейшими поправками и добавлениями? Ведь оригинал этих Писаний еще не известен. Кто знает, может быть, когда-то и он будет найден и тогда явится возможность сравнения, как уже возможно стало сравнение некоторых евангельских речений с более древними греческими и коптскими переводами их, а также и с некоторыми сохранившимися текстами на первоначальном арамейском языке. ...

Е.И.Рерих - О.Н.Крауклис. 17 мая 1937 г.
Советую Вам прочесть книгу Мережковского «Павел Августин». Много любопытного найдете в ней. Как всегда, писатель этот дает целый кладезь ценнейших сведений. ...
 
 
 
Д.С. Мережковский
Павел
(в сокращении)
 
 
       
Первый святой — Павел; в нем первая точка пути от Иисуса к нам. Были, конечно, и до Павла святые — ближайшие к Иисусу ученики; но святость тех — иного порядка, чем Павлова: та — в вечности, в мистерии; эта — во времени, в истории. Лица у тех не совсем человеческие; лицо Павла — совсем: те — небесные, это — земное; те для нас уже почти невидимы, первое видимое — это. Первый, по Воскресении слышимый нами, голос, возвещающий Христа, — голос Павла.
«Первый святой»? Нет, «в мир пришел Иисус для того, чтобы спасти грешников, из них же я — первый… Я для того и помилован, чтобы Иисус… показал все долготерпение свое на мне первом» (I Тим.1,15–16). — «Братья, я себя не почитаю достигшим (святым)… а только стремлюсь… к почести вышнего звания» — святости (Флп. 3,13–14).
 
Лучше всего мы узнаем о жизни Павла от него самого.
«Я — Иудей, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в этом городе (Иерусалиме), при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и вы все», — напоминает, не без гордости, Павел Иудеям в Иерусалиме (Д.А.22,3), а также Иудеям в Риме: «Я — Израильтянин от семени Авраамова, колена Вениаминова» (Рим.11,1). И царю Агриппе узник Павел напоминает: «Жизнь мою, от юности, проводил я, сначала среди народа моего, в Иерусалиме… Я жил фарисеем, по строжайшему, в нашем исповедании, учению» (Д.А.26,3–5). «Мы — Иудеи прирожденные (святые), а не из язычников (Эллинов) грешники». — «Я преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неистовым ревнителем отеческих моих преданий», — скажет он возлюбленным, но неверным и «несмысленным», детям своим, Галатам (2,11–15;1,14); и уже в конце жизни, — Филиппийцам (3,5–6), тоже детям своим, возлюбленным, но верным и умным: «Я — обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей… по правде Закона, непорочный».
 
Года его рождения мы с точностью не знаем; но, судя по тому, что при первом появлении своем, в 31–32 году, Павел, в «Деяниях Апостолов» (7,58), назван «юношей», а в 63 году он сам себя называет «старцем»,  (Фил.1,9), — Павел почти ровесник Иисуса, — только на три, на четыре года моложе Его.
«Савл», Schaul, — имя иудейское, по обрезанию; «Павел», Paulus, — римское, по римскому гражданству.
Так же, как во всех иудейских, старозаветных семьях, где одно и то же ремесло передается из рода в род, научился, должно быть, и Павел ремеслу отца. «Нуждам моим и бывших при мне послужили вот эти руки мои», — скажет братьям Эфесской общины (Д.А. 20,34). «Делатель шатров» (Д.А.18,3), или «обойщик», по-нашему, изготовляет он из длинных полотнищ грубой козьей шерсти, cilicium (названной так по месту, откуда она привозилась, Киликии), те островерхие, черные шатры, какие можно видеть, и в наши дни, в пастушьих кочевьях, на горах Киликийского Тавра.
 
Видя, должно быть, в сыне глубокое, не по летам, благочестие, страсть к наукам и остроту ума, отец Савла решил сделать из него ученого равви, чтобы прибавить доход к доходу, — к шатрово-обойному делу — книжное, и почет к почету, — иудейскую мудрость и святость — к римскому гражданству. С этою целью, вероятно, и послал он его в Иерусалим, к тогдашнему великому учителю Израиля, Гамалиилу Старшему.
Около четырнадцати лет провел юноша Савл «у ног Гамалиила» недаром: к полдню жизни, совершенному левитскому возрасту — тридцати годам, он уже сравнялся с учителем в книжной премудрости, а в пламенной ревности к Закону мог бы его превзойти, если бы дошел до конца по пути, на который вступил; но не дошел — преткнулся о камень соблазна, в самом начале пути.
 
Странные, чудные слухи о новом великом пророке, Иисусе Назорее, стали доходить в Иерусалим. «Кто он такой? Откуда?» — недоумевали мудрые. — «Не это ли Мессия, сын Давидов?» (Мт.12,23), — говорили, пока еще не вслух, а только шепотом, на ухо, глупые — «темный народ, от сохи»,  — тот, о котором думал, может быть, и мудрый Савл: «Этот народ — невежда в Законе; проклят он» (Ио.7,49). — «Разве из Галилеи (языческой тьмы и тени смертной) придет Мессия?» (Ио.7,40–42).
Так думал или только хотел бы думать Савл.
 
Павлу мешало верить едва уловимое сомнение, и это сомнение Павел заглушал — гонением на учеников Иисуса.
«Я гнал их даже до смерти», — скажет он Иудеям, врагам Иисуса (Д.А. 22,4). Получив власть от первосвященников,  многих святых заключал в темницы.  «Я жестоко гнал Церковь Божию и опустошал ее», — скажет братьям своим во Христе (Гал.1,15) и Ему самому: «Господи! я верующих в Тебя заключал в темницы и бил в синагогах» (Д.А.22,19).

***
Но чем больше мучил и убивал учеников Иисуса, доказывая веру свою делом, тем яснее чувствовал, что, терзая учеников Иисуса, себя терзает и в их крови пьет свою.
Кажется, в суде человеческом над первым за Христа мучеником, диаконом Стефаном, предтечей Павла, совершился Божий суд и над первым за Христа мучителем, Савлом.
«Жестоковыйные! люди с необрезанными (глухими) сердцами и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому… Кого из пророков не гнали ваши отцы? Они убили (всех) возвестивших пришествие Праведника; Его же убийцами и предателями ныне сделались вы», — говорил Стефан, в Синедрионе, судьям своим и палачам. Судьи, «с громким воплем затыкая себе уши (чтобы не слышать „богохульника“) Стефана, кинулись вдруг все на него и, выведя за город, стали побивать его камнями».
Все побивали, кроме Савла: он один стоял вдали. И «свидетели (те, кому должно было, по Закону, бросить первые камни) положили одежды свои у ног его, чтобы он их стерег» (Д.А.7,51–60).
Если бы в эту минуту убийцы Стефана оглянулись на Савла, то не узнали бы его; и если бы могли они через это лицо заглянуть в будущее, то побили бы камнями Савла, прежде Стефана.
  Взяв письма от первосвященников и членов Синедриона к синагогам в Дамаске, Павел шел туда, «чтобы и тамошних учеников Иисуса привести в оковах в Иерусалим на истязание» (Д.А.22,5;9,2).
Восемь дней пути из Иерусалима в Дамаск — самые черные дни в жизни Павла. Все еще, может быть, цеплялся за бывшую веру свою, как утопающий за соломинку.  Старая точка опоры под ним уже рухнула, а новой не было, и он висел в пустоте.  Нет, теперь уже сам палач — жертва.
 
***
Что с ним было на самом деле, мы не знаем и никогда не узнаем. Мы знаем только свидетельство об этом Луки или другого неизвестного творца «Деяний Апостолов», в повествовании о Павле и в воспоминаниях самого Павла, насколько исторически точных, — этого мы тоже не знаем.
Вот эти свидетельства Павла-Луки, насколько возможно согласованные и сведенные в одно.
«Когда я подходил к Дамаску, около полудня, вдруг осиял меня великий свет с неба… превосходящий солнечное сияние»… (по другому воспоминанию Павла, в том же свидетельстве Луки, «свет осиял» не только Павла, но и всех, шедших с ним). — «Я упал на землю (или все мы упали), и услышали голос, говоривший мне на еврейском (арамейском) языке: „Савл! Савл! что ты гонишь Меня?“ Я же спросил: „Кто Ты, Господи?“ Он сказал мне: „Я — Иисус, которого ты гонишь. Трудно тебе (тяжко, жестоко,) идти против рожна“». — «Бывшие же со мною свет видели и устрашились, но голоса… не слышали» (в повествовании Луки, наоборот: «Слышали голос, а никого» и, должно быть, ничего, — значит, и света, — «не видели»)… «Господи! что мне делать?» — сказал я, в трепете и ужасе. Он же отвечал мне: «Встань и иди в Дамаск: там тебе сказано будет, что делать». — «Савл, — продолжает и дополняет Лука, — встал с земли и, с открытыми глазами, никого не видел („я ослеп, от славы-сияния лучезарного света того“,  — вспоминает сам Павел)… И повели его (спутники) за руку, и привели в Дамаск. И три дня он был слеп, не ел и не пил. Некто Анания, муж благочестивый… пришел ко мне сказал: „Брат Савл, прозри!“ И я тотчас увидел его. И сказал мне Анания: „Бог отцов твоих предызбрал, чтобы ты познал волю Его, потому что ты будешь свидетелем Ему перед всеми людьми… Встань же, крестись и омой грехи твои, призвав имя Господа Иисуса“» (Д.А. 9,1-19,22,6-16; 26, 12–18).
Так совершилось осенью 31–32 года, должно быть, на большой военной римской дороге, величайшее, после Рождества и Воскресения, в жизни христианского человечества, всерешающее событие.

***
К первым ученикам Иисус выходит  из гроба, а к Павлу нисходит с неба; тем является «на третий день», а Павлу, — через сколько лет, мы не знаем с точностью, но не менее как через полтора года; тем «является все еще в свете земного дня или в сумраке ночи земной, а Павлу — в «славе-сиянии» дня, уже незакатного; тем — все еще в теле, хотя уже ином, чем при жизни, но все еще «непрославленном», или еще не такою новою, лучезарнейшей «славой», как «Сын, сидящий одесную Отца», а Павлу — в теле, уже прославленном так. — «Это Я сам. Осяжите Меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк.24,39).
Опыт Павла будет повторяться в опыте всех великих Святых, без качественной разницы; Иисус будет им являться, до последнего явления своего — Второго Пришествия: «Вот Я с вами во все дни, до скончания века» (Мт.28,20). Опыт Павла и есть не что иное, как опыт вечного Пришествия — Присутствия Господня, во времени, в истории.
Качественно — так, но количественно, по силе и глубине «видения-прозрения», прорыва в иную действительность, опыт Павла, первого святого, превосходит опыты всех будущих святых: Савл увидел, на пути в Дамаск, Иисуса воскресшего так, как никто никогда уже не увидит Его, в истории, во времени, до конца времен.
Опыт Савла есть опыт не только святых, но и грешников. Господом был призван, «избран», «предопределен» не святой Павел, а грешный Савл.

Больше, чем Павел, никто не сделал и не сделает для Церкви. Но вот, как это ни странно, первый, все для него решающий опыт единоличен — внецерковен. Это он и сам сознает и утверждает как новую силу и правду свою, людям Церкви уже тогда, а может быть, и теперь, еще неизвестную: «Когда Бог благоволил открыть во мне Сына Своего… я не стал… советоваться с плотью и кровью (человеческой) и не пошел в Иерусалим, к Апостолам», — к Церкви (Гал.1,16–17). К Церкви Павел не идет потому, что узнанное им от самого Иисуса для него больше того, что он мог бы узнать от Церкви; не это от Церкви, а Церковь от этого.

***
     
Вот где опыт Павла есть опыт не только святых, но и наш. Ведь и мы — такие же грешники, как Савл, с тою лишь разницей, — увы, не в нашу пользу, — что он себя считает «извергом», а мы себя — недурными людьми; такие же и мы, как он, гонители Иисуса Неизвестного, Неузнанного. Чтобы узнать Его, надо и каждому из нас пройти свой путь в Дамаск; увидеть хотя бы искру озарившего Савла «великого Света»; услышать хотя бы отзвук его позвавшего голоса: «Савл! Савл! что ты гонишь Меня?» — и так же, пав на землю, спросить, в трепете и ужасе: «Кто Ты?» — и так же услышать: «Я — Иисус, которого ты гонишь, трудно тебе идти против рожна»; и так же ослепнуть, и так же прозреть.
«Господом назвать Иисуса никто не может иначе, как Духом Святым» (I Кор.12,3). Искра Духа, неугасимая, — первая точка святости, теплится, может быть, в самых грешных из нас. Это и для нас, как для Павла, — не от Церкви, а Церковь — от этого.
Всякая душа человеческая в этот первый час второго рождения своего, так же как и в последний смертный, — страшно покинута всеми, страшно свободна, лицом к лицу с вечным Врагом своим или Другом, единственная с Единственным, и никто не поможет ей, никто ее не спасет, кроме Него одного, Единственного.
Вот чем грешный Савл, наш вечный спутник на пути в Дамаск, больше всех Святых, — наш брат.

***

Павел, в «Деяниях Апостолов», вспоминая те дни в Дамаске, ничего не говорит о главном, что, казалось бы, должен был тогда испытать, — о радости, — потому ли, что сам еще не знал о ней, как бы вовсе и не чувствовал, не видел ее, от нее же ослепнув, как от внезапного, «великого Света», или потому, что для нее нет слов на языке человеческом: все наши слова о радостях земных так же скудны и скорбны, как сами они.
Павел тогда еще не знал о ней, — узнал потом: все Евангелие для него только о ней, об этой Радости. — «Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь!» (Флп.4,4). Только эта радость, единственная, есть конец и начало всех остальных, — то, от чего и к чему они все; только потому и могут быть те, что есть эта.
  «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил и наши сердца» (II Кор.4,6). Бог сказал: «Да будет свет», — новое творение, — «новая тварь во Христе(Гал.6,15). Этою «новою тварью», в новом творении, и сделался Павел, после видения на пути в Дамаск.
Главная радость в том, что сам человек не заслужил ничего, — все получил даром; сам для себя не сделал ничего, — все для него сделал Христос; не он возлюбил Христа, а Христос — его, и на руки взял, и понес, и донес, как потерянную овцу, до вечных пажитей.
Главная радость в том, что человек не спасается, а уже спасен; пропадал, и нашелся; был мертв, и ожил; «извергом» был, и вот святой; пил кровь свою, умирая от жажды, и вот утолил ее так, что не будет жаждать вовек.
«Предопределен», «предызбран», «от утробы матери» (Гал.1,15), а может быть, и раньше, от лона Отца — вечности, — вот в чем главная радость Павла, такая новая, неимоверная, ни на что не похожая, что почти никто ее не поймет, и ужасом будет для всех этот глубочайший и несомненнейший опыт-догмат Павла — предопределение,

***
Просто и глубоко выразит Лука в «Деяниях Апостолов» все, испытанное Павлом в те Дамасские дни, только одним словом — одним взглядом сквозь тело и душу его: «принял пищи и окреп,… и креп все больше и больше» (9,19,22).
«Все могу, — крепок я на все», скажет и сам Павел, тем же словом, через много-много лет, почти накануне смерти (Флп. 4,13),
В этой-то крепости, спаянности, скрещенности воли Спасителя с волею спасенного, — тайна Предопределения, — всех радостей радость.
С этою-то радостью в душе и обойдет Павел «веселыми ногами» весь мир.

***
"Я пошлю тебя далеко к язычникам… открыть им глаза, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу» (Д.А. 22,21; 26,18).
Кажется, такого дела, сверх сил человеческих, никогда никакой человек не брал на себя. Бóльшая сила нужна была для него, чем для всех побед Александров и Цезарей: те мимолетны, как сон, а это дело, Павлово, совершенное в двадцать лет, стоит, вот уже двадцать веков, и простоит, вероятно, до конца мира, потому что это — дело Духа, чье легчайшее веяние крепче всех твердынь.
«Я победил мир», — мог бы сказать и Павел, как Пославший его (Ио.16,33).
Чем же победил Павел?

***
«Низенького роста человек, лысый, с кривыми ногами, довольно полный (приземистый), с носом слегка орлиным, с бровями сросшимися и с лицом таким чарующим, что он казался то человеком, то Ангелом» — такова наружность Павла, по свидетельству от II века. Низкий рост Павла уже потому вероятен, что в голову никому не пришло бы человека высокого роста спускать из окна в корзине, по городской стене, в ров, как это сделают братья Дамасской общины, чтобы спасти Павла от Иудеев, когда начнет он проповедовать, тотчас по обращении. (Д. А. 23–25).
Кажется всегда больным, — как только душа держится в теле. «В немощи плоти, я благовествовал у вас» (Гал 4,13).
«В темнице я был, в изгнании… в трудах, в бдениях… в голоде и жажде… в стуже и наготе» (II Кор.6,5;11,24–25). — «Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас казнят, но мы не умираем; нас всегда огорчают, но мы всегда радуемся; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (II Кор.6,5-10). «Трижды били меня Иудеи палками, однажды побивали камнями; трижды я терпел кораблекрушение, ночь и день провел во глубине морской» (II Кор.11,25).
«Мы, как сор для мира, как прах, всеми попираемый» (I Кор.4,13).
Чем же победил Павел?

***
 «Дерзай, Павел!» — «Ибо сила Моя совершается в немощи», — говорит ему Иисус (Д.А.23,11; II Кор.12,9).«Слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, а в явлениях Духа и Силы», — говорит он сам о себе (I Кор.2,4).
Галаты, не гнушаясь его болезнью, принимают его, «как Ангела Божия, как самого Иисуса Христа» (4,4). В Листрах, народ Ликаонский сначала хочет принести ему жертву, как «богу Гермесу», — может быть, не только потому, что он «начальствует в слове», но и потому, что быстр и подвижен, как ртуть-меркурий: чтобы помешать богохульной жертве, кидается он в толпу неистово, разодрав одежды; а затем тот же народ хочет побить его камнями, как злодея (Д.А.14, 8-15). А на о. Мелите, обратно: сначала — «бог», потом — «злодей» (Д.А.28,3–4). Если не сам Павел, то ученики его верят, что достаточно возложить на больного «плат» (головной тюрбан) или пояс Павла, чтобы больной исцелился (Д.А.19,12), и что одно только Павлово слово убивает и воскрешает людей (Д. А. 19, 12; 20, 12). Но главная «движущая сила» его - та же, что у самого Иисуса, — любовь не только общая, ко всем людям вместе, но и к каждому в отдельности. «Каждого из вас, я просил и убеждал, и умолял, как отец — детей своих» (I Фес.2,11–12). — «Как отец», и еще нежнее, — как мать: «дети мои! для которых я снова — в муках рождения, доколе изобразится в вас Христос» (Гал. 4, 19). — «Нежен я был среди вас, как кормилица, которая нежно обходится с детьми своими» (I Фес. 2, 7).«Вы в сердце моем, так, чтобы нам вместе и умереть и жить» (II Кор. 7, 3)— «Я всем поработил себя… для всех сделался всем, чтобы спасти, по крайней мере, хоть некоторых» (I Кор. 9, 19).
Большею любовью никто никогда не любил людей, кроме Иисуса. Вот Павлова победа, победившая мир. «Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а любви не имею, то я — ничто» (I. Kop. 13- 2).

***
Только такая любовь и могла победить мир; только на нее отвечают люди равной любовью.
 «Делом явил Иисус, что, возлюбив своих, сущих в мире, до конца возлюбил» (Ио.13,1). Это можно бы сказать и о Павле.
В этом смысле он кажется иногда не только «первым святым», но и последним — единственным: такого, как он, уже не будет, по крайней мере, в христианстве, каково оно было и есть.
Мать, не умеющая пеленать и кормить младенца, не многого стоит. Павел это умеет, как никто; хлопочет, как Марфа, о «большом угощеньи», хотя и знает, как Мария, что «нужно только одно» (Лк.10, 39–42); вечно суетится, заботится обо всех вместе и о каждом в отдельности. «Каждый день, у меня забота о всех церквах» (II Кор.11,28). В сердце своем соединяет все церкви; кормит их всех одной и той же пищей — «молоком, как нежная кормилица»: «Вам нужно еще молоко, а не твердая пища» (Евр.5,12). — «Будете судить и Ангелов» (I Кор. 6,3), а пока еще молоко на губах не обсохло и надо заботиться о них, как о маленьких детях, чтобы вели себя благопристойно: не «объедались и не упивались» за вечерей Господней (I Кор.11, 20–22); надо заботиться и о женских прическах (I Тим.2,9 -15), и о том, чтобы не дрались епископы и не пьянствовали диаконы, не сплетничали старицы (Тит.2,3).

***
Уже в самом начале оказался Павел между двух огней — внешних врагов, Иудеев, и внутренних врагов, братьев своих.
 «…с плотью и кровью (человеческой) я не стал тогда же советоваться и не пошел в Иерусалим к Апостолам — (к Церкви), — а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск… И только три года спустя, ходил в Иерусалим… После же сего отошел в страны Сирии и Киликии… И через четырнадцать лет, ходил опять в Иерусалим» (Гал.1,17–23; 2,1).
Очень возможно и даже вероятно, что в эти четырнадцать лет, проведенных Павлом в Сирии — Киликии, а может быть, и в первом, уже «апостольском» путешествии по внутренним областям Малой Азии — Фригии, Памфилии, Галатии, Иконии и на о. Кипре, — включает он и те три года, проведенных в Аравии, где «духом возрастал и укреплялся», как Иоанн Предтеча в за-Иорданской пустыне (Лк.1, 80;2,40), и сам Иисус, в Назарете, за тридцать лет утаенной жизни своей. Как бы второе младенчество, после второго рождения, наступает для Павла в этой пустыне, где надо ему не только переучиться всему, что он знает, от самого Христа, единственного Учителя, но и переродиться во всем, чем он жил: вот почему «не пошел он к Апостолам», оставаясь все эти годы как бы вне Церкви.

***
Проповедь Павла разделяется (не им самим, впрочем) если не по внешним признакам, то по внутреннему смыслу на три апостольских путешествия: первое — по Востоку, последнее — по Западу и среднее — соединяющее Восток с Западом, Европу с Азией. Исходная точка первого — новая столица семитского Востока, Антиохия; исходная точка последнего — новая столица Эллинского Запада, Коринф; а средняя, соединяющая точка — столица Востока и Запада, Эфес. «Благовествование Христово распространено мною от Иерусалима до Иллирика» (Рим.15,19). «В первый раз, в Антиохии, ученики (Христа) стали называться христианами» (Д.А.11,26).  Именно здесь, в Антиохии, столице всемирного Эллинства, Павел превратил Иудейскую общину, в Церковь Вселенскую и «еретиков Назареян» — в «христиан».

***
Всюду, на пути своем, встречал он не только помощь, но и помеху, — свинцовый на ногах его груз: следуя за ним по пятам, враги разрушают все, что он сделал.
Внутренние, впрочем, в самой Церкви, враги — «лжебратия», для него еще опаснее внешних: эти разрушают извне, а те — изнутри. Глухи остаются к проповеди его и язычники, «мудрые и сильные мира сего»; слышат ее только слабые, «глупые», «ничего не значащие», — рабы, женщины и дети, — «сор для мира», «прах, всеми попираемый».
Он и сам такой же: бедный из бедных, мелкий ремесленник, и вся «похвала» его в том, чтобы никому не быть в тяжесть. Так же, как все раввины, Павел, до конца дней своих, будет зарабатывать себе хлеб насущный ремеслом: «хлеба ни у кого не ели мы даром» (II Фес. 3,8).
«Помните, братья, труд наш и изнурение, ночью и днем, чтобы не отяготить никого из вас» (I Фес.2,9).

***
Павел говорит в Афинах с эллинскими философами, на их языке. «Для Эллинов я был, как Эллин… для всех я сделался всем» (I Кор.9,19–22). «И одни насмехались над Павлом, а другие говорили: „Об этом послушаем тебя в другое время!“» (Д.А.17.32). Хуже для Павла иудейских палок эти эллинские насмешки. «Спасение Божие послано язычникам: они и услышат» (Д.А.28,28)
Только силою Духа преодолевает он все эти преграды, внешние и внутренние. Шагу без Духа не может ступить.  «Силою Духа… благовествование Христово распространено мною, от Иерусалима… до Иллирика» (Рим.15,19).«В Духе, положил я… видеть и Рим» (Д.А.19,21).

***
 «Конец Закона — Христос» (Рим.10,4) — в этих трех словах — все «Евангелие Павла», учение об освобождающей от Закона вере. В этом учении о свободе Павел ближе всех учеников Иисуса к Иоанну, а если тот ближе всех к Учителю, то и Павел тоже.
«Я пришел не для того, чтобы судить, но чтобы спасти мир» (Ио.12,47). — «Верующий в Сына не судится, а неверующий уже осужден» (Ио.3.18).«Верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит» (Ио.5,24). А так как всякий суд — по закону, то это и значит: «конец Закона — Христос».

Что такое «закон»?
 «Жало смерти — грех, а сила греха — закон» (I Кор.15,56). Это и значит: всех законов Закон — смерть. Только «Христос освободил меня от закона греха и смерти» (Рим.6,22). — «В детстве, мы были порабощены стихиям (законам природы). Когда же пришла полнота времен, Бог послал Сына своего, который… подчинился Закону, чтобы искупить (освободить) подзаконных… Для чего же возвращаетесь вы опять к немощным и бедным стихиям и хотите снова поработить себя им?» (Гал.4, 3–9). «Стойте в свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал.5,1).

Что такое «свобода»?
Этого люди все еще не знают, потому что живут и сейчас без Христа, как Иудеи жили под игом Закона. Все наши законы государственные — отражение законов естественных: принудительная сила тех, так же, как этих, — страх смерти. Чтобы освободить от него человека, надо было сломить иго Закона. Вот о чем Иисусова тяжба не только с Иудеями, но и со всеми людьми, рабами Закона.
Рабство всех рабств, всех цепей железо крепчайшее, — смерть. Только один человек, Иисус, во всем человечестве восстал на смерть, как Сильнейший на сильного, Свободный — на поработителя; только Он один в Себе почувствовал силу, нужную, чтобы смертью смерть победить не только в Себе, но и во всем человечестве — во всей твари. Так же просто, естественно, разумно, как другие говорят: «умру», — Он говорит: «воскресну». И люди этому поверили и, вероятно, будут верить, хотя бы немногие, до конца времен.
«Всех врагов своих низложит (Христос)… Последний же враг истребится — смерть… Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?» (I Кор.15,25–26,55).
 «Кто во Христе, тот — новая тварь: древнее прошло, теперь все новое» (II Кор. 5, 17). «Доколе не прейдут небо и земля, ни одна йота или ни одна черта из Закона не прейдет» (Мт. 5, 18). Это одно утверждение: закон вечен; а вот и другое, — закон до времени: «до Иоанна Крестителя… закон и пророки; от дней же Иоанна, царство небесное силою — (насильем над Законом) — восхищается, и только насильники, входят в него» (Мт. 11, 13).
Это понял Павел, как никто из святых: «Дан людям Закон (только) до…Христа»(Гал.3,19).
Первомученик Стефан — предтеча Павла Освободителя. «Это место (храм) разрушит Иисус и переменит обычаи (Закон) Моисея», — учит Стефан (Д.А. 6,14). «Все это будет разрушено, так что не останется камня на камне», — подтверждает Стефана и Павла Иисус (Мк.13,2).
Павел, так же как Иисус, уже о Законе не спорит, а стоит вне Закона. «Ваш закон; их закон», — говорит Иисус, в IV Евангелии (8,17;10,34;15,25).
Правы Иудеи, восставая на Павла, так же как на самого Иисуса, за то, что он «учит людей чтить Бога не по Закону» (Д.А.18,13).«Я Иудеев ничем не обидел», - тщетно оправдывается Павел (Д.А.25,10).
Правы Иудеи, когда на все оправдания Павла отвечают неистовым воплем: «Истреби такого от земли, ибо ему не должно жить!» (Д.А.22,22).
Павел такое же для них «проклятие», как «висящий на древе», Иисус (Гал.3,13).
Павлова учения о свободе не поняли даже ближайшие к Иисусу, ученики.
«Хочешь ли знать, неосновательный человек (Павел), что вера без дел мертва? — скажет Иаков, „брат Господень“, или неизвестный творец Послания Апостола Иакова. С Иаковом согласился бы и Павел; понял бы не хуже Иакова, почему на вопрос богатого юноши: «Что мне делать?» — Иисус отвечает не «веруй», а «делай»: «раздай нищим все, что имеешь» (Мк.10,17–21); понял бы Павел не хуже Иакова и это слово Господне: «Что вы говорите Мне: Господи, Господи! и не делаете того, что Я вам говорю?» (Лк.6, 46).

Если Павлово учение о свободе не понято людьми и доныне, то, может быть, потому, что учение самого Иисуса сделалось новым Законом, более тяжким и рабским, чем Ветхий Завет — Закон.

Павел судит о других по себе: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, а живет во мне Христос» (Гал.2,19–20).
 «Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти» (Гал. 5, 16). Легко сказать: «поступайте», но сделать трудно, — труднее, чем исполнить Закон, — невозможнее для тех, кому он это говорит, а может быть, и для него самого.
«Доброго, чего хочу, не делаю, а злое, чего не хочу, делаю… Ибо, по внутреннему человеку, нахожу в законе Божием радость. Но в членах моих вижу иной закон, противный закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, живущего в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим.7,19–25). Так не говорит о себе никто из святых. К нам и этим ближе их всех Павел.

***
Слишком часто, в позднейшем христианстве, «безумие Креста» — только младенчество разума. Павел этого не хочет: «Братья… будьте на злое младенцы, а по уму будьте взрослыми». — «Буду молиться духом; буду молиться и умом» (1 Кор.14,20,15).
Павел не только молится, но и любит «умом». Не было, может быть, ни у кого, после Христа, такой умной любви, как у Павла.
 
В тайне Предопределения Павел понял Иисуса, как никто из святых.
«Все да будет едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе; так и они да будут в Нас едино» (Ио.17,21)
«Дух Господен на Мне; ибо Он послал Меня… проповедовать пленным освобождение… отпустить измученных (рабов) на свободу» (Лк.4,18). Это и значит: тайна Духа — тайна свободы.
Первое царство, Отца, — Закон; второе, Сына, — любовь; третье, Духа, — свобода.
 «Бог будет все во всем — во всех». «Все из Него, Им и к Нему» (Рим.11,36).
Вот что значит тайна бесконечной свободы — любви бесконечной, всех радостей радость — Предопределение.
«Ибо кого Он предузнал, тех и предопределил… а кого предопределил, тех и оправдал, а кого оправдал, тех и прославил,  (осиял - обрадовал).
«Кто осуждает?.. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим.8,29–39).
Не было на земле и не будет большей радости, чем эта.

                                                                    ***
В тайне Предопределения ближе всех святых к Павлу Ориген (II–III вв.). Он первый понял, вместе с Павлом, что значит: «Да будут все едино», — «Бог будет все во всех»; понял радостный ужас Предопределения — Восстановление всего,  «Благость Божия, через посредство Христа, вернет всю тварь к началу и концу единому… ибо все падшие могут возвыситься — (не только во времени, но и в вечности) — от крайних ступеней зла до высших — добра».
Церковь осудила Оригена (543 г.) «Кто говорит, что… муки ада не вечны, что произойдет Восстановление всего -да будет анафема. Изобретатель сего, Ориген— да будет анафема. Гнусное и ненавистное учение сие да будет анафема».
Павел и Ориген учат одному: «Бог будет все во всех, — все спасутся». Церковь, осудив Оригена, осудила и Павла.
«Имея такую надежду, мы действуем с великим дерзновением», — мог бы сказать и Ориген, вместе с Павлом (II Кор. 3, 12). В этом «великом дерзновении» свободы Христовой оба — вне Церкви. «Павел старался пристать к ученикам (Иисуса), но они боялись его, не веря, что он — ученик» (Д.А.9,26). Так же будет Церковь бояться и Оригена; так же не сможет и он к ней «пристать».
Павел такой же, как Ориген, — «возмутитель всесветный», «возбудитель мятежа» (Д.А. 17,6; 24,5)

***
О том, как глубоко столкновение Павла с Церковью, лучше всего можно судить по глубине его столкновения с Петром. Вечная противоположность или противоречие, антиномия, закона и свободы, терзающее сердце Павла, терзает и сердце всей Церкви.
Вскоре, кажется после первого апостольского путешествия Павла, произошло, весною 43–44 года, в Иерусалиме то, что в позднейших преданиях Церкви названо будет «Собором Апостольским».
«Я ходил с Варнавою в Иерусалим… по откровению и предложил там знаменитейшим (Апостолам) особо (наедине, благовествование, проповеданное мною язычникам (чтобы узнать), не напрасно ли я тружусь и трудился… Вкравшимся же лжебратиям, тайно приходившим подсмотреть за нашей свободою… во Христе Иисусе, чтобы поработить нас (Закону), мы ни на час не уступили и не покорились… И знаменитые не возложили на меня ничего (более)… А напротив, увидев, что мне вверено благовествование для необрезанных, как Петру для обрезанных… Иаков и Кифа, и Иоанн, почитаемые Столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им — к обрезанным» (Гал. 2, 1–9).
Как бы то ни было, высшая точка, — зенит будущей Церкви Вселенской — достигнута Деяниями в этом именно свидетельстве об Апостольском соборе, где Павел входит в Церковь. Но если теперь входит в нее, значит, не был в ней раньше или, по крайней мере, не был так, как теперь. Очень знаменательно, что Петр, после того, исчезает из Деяний уже навсегда и почти бесследно: остается только Павел. Но тщетно пытается Лука, «врач возлюбленный» (Кол.4,14), исцелить эту зияющую рану Церкви — «великую распрю» Петра и Павла: через пятнадцать веков, в протестантстве, Реформации, рана зазияет снова и уже не исцелит ее никто, кроме одного Врача.

Та же мука, раздирающая сердце Господне, — противоречие Закона и Свободы, — раздирает и сердце всей Церкви, в «великой распре» между Петром и Павлом.
Думает ли Павел о примирении с Петром, хочет ли подать ему «руку общения», когда в конце третьего путешествия, вероятно весною 58 года, в канун Пятидесятницы, решает идти в Иерусалим?
«Хочу быть узником, но готов и умереть за имя Господа Иисуса“» (Д.А.21,5-13).
Павел — свободнейший из людей в мире, — связанный по рукам и ногам, как влекомая на заклание жертва, — вечный узник Духа.

***
«…Иудеи Мало-Азийские, увидев Павла в храме, возмутили весь народ и наложили на Павла руки, вопя: „мужи Израильские! помогите! Этот человек… ввел Эллинов в храм, и осквернил святое место сие. В этом, конечно, правы Иудеи: Павел действительно «осквернил» святыню храма, — в жертву «нечистую» себя принес, а вместе с собою ввел всю «языческую нечисть» в храм. «И, схватив Павла, повлекли его вон из храма… и весь Иерусалим возмутился» (Д.А. 21,31).
Вот когда и где родилось «возмущение всесветное», — «революция», по-нашему. Первый «Возмутитель» — Иисус; второй — Павел.
 «Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтоб он уже возгорелся!» (Лк.12,49). Вот когда и где желание это исполнилось, — возгорелся огонь Возмущения-Революции, в котором некогда вспыхнет весь мир, как ночной мотылек на свече, и сгорит.

Павел спасся от смерти двумя чудесами, — невидимой защитой Господней и видимой — сенью римских орлов.
В той самой претории, где некогда кричали Пилату Иудеи: «Распни!» и бичевали Господа Римляне, Павел скажет Римскому сотнику: «Разве позволено вам бичевать римского гражданина, да еще и без суда?» Тысяченачальник же,узнав, что он Римский гражданин отпустит его.
Павел говорит с  народом, но те не поняли его, подняли крик: „Истреби от земли такого, ибо ему не должно жить!“» (Д.А. 21,40; 22, 1-22.)
 «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ио.15,13): это сделал Иисус, — и Павел тоже.

***
В ту же ночь Павлу видение: «Господь, представ ему, сказал: „Дерзай Павел; ибо, как ты свидетельствовал обо Мне в Иерусалиме, так должно тебе свидетельствовать и в Риме“» (Д.А. 23,11).
Только здесь, в Риме, сделается Павел в полном смысле «Апостолом-язычником».
Было три апостольских путешествия Павла, на свободе, а это, четвертое, — в цепях. Но, вечный узник Духа, возвестит Он миру и в цепях свободу.

***
Кажется, раннею весною 60 года передали узника префекту претории, Афранию Бурру, человеку благородному, сделавшемуся, может быть, покровителем Павла и искупившему через два года горькою смертью желание сделать добро в «царстве Зверя» - Нерона.
Дня через три по прибытии он призвал к себе в гостиницу «старейшин», Римской общины и сказал им: «Мужи братия! не сделав ничего против народа (Иудейского) и отеческих обычаев (Закона), я, в узах, из Иерусалима предан в руки Римлян. Они же, судив меня, хотели освободить, потому что нет во мне никакой вины, достойной смерти. Но так как Иудеи воспротивились тому, то я принужден был потребовать суда у кесаря. Вот почему я и призвал вас, чтобы увидеться и поговорить с вами, ибо за надежду Израилеву обложен я этими узами». Они же не поверили и не приняли его.

Кажется, именно здесь, в Риме, охватывает Павла чувство новой всемирности так, как еще никогда: «Нет уже ни Иудея, ни Эллина… ибо все вы — одно во Христе» (Гал.3,28). — «Нет различия между Иудеем и Эллином, потому что один Господь у всех» (Рим.10,12).
Если первый камень, заложенный в основание Града Божия, — «города Великого Царя», — Иерусалим, то второй камень — Рим.
Здесь только завершится строение догмата о единой Церкви Вселенской — Теле Христовом.

Все перевороты внешние, политические и социальные, все наши «революции», — поверхностны: буйны и кратки, дерзки и робки, грубы и слабы; все останавливаются на полпути или кончаются своей противоположностью: освобождая, порабощают. Только один, — Его, Первого Двигателя, — внутренний переворот действителен, потому что только он перемещает в мире и в человеке внутренний центр тяжести; только он — глубочайший и сильнейший, потому что тишайший.
Прямо стоявший мир будет опрокинут Иисусом, или опрокинутый, — поставлен прямо. Сколько бы ни уничтожали мы дело Его, — нарушенное Им, равновесие уже не восстановится. Зиждется ли Им или разрушается все; восстает или падает; к добру идет или к худу, — но дойдет до конца — не остановится. Правильно планетное, круговое движение Земли нарушено, и, превратившись в комету, несется она по какой-то неведомой нам траектории.
Вот что значит: ученики Христовы — «возмутители всесветные». Первый из них и величайший — Христос, а за Ним — Павел.

***
«Старцем», он сам себя называет (Флм.1,9), но кажется, ему еще нет шестидесяти; только труды, скорби и болезни состарили его до времени. Но духом он все еще молод, и эти последние четыре года, в Римских узах, — может быть, самые молодые, счастливые, за всю его жизнь. Тихое счастье их — как тихий свет вечерний.
«Время моего отшествия уже настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил и теперь готовится мне венец… который даст мне Господь, Судия праведный, в день оный» (II Тим. 4,7–8). «Радуемся всегда; зная же, что в теле… мы устранены от Господа… желаем лучше выйти из тела и быть у Господа» (II Кор.5,6–8). — «Ибо жизнь для меня — Христос, и смерть — приобретение… так что не знаю, что избрать, — влечет меня и то и другое; хочу разрешиться (освободиться от тела) и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; оставаться же в теле нужнее для вас» (Флп. 1, 21–24).
«Верующий в Меня смерти вовек не увидит», — слово это на Павле исполнится воочию: он, в самом деле, умирая, «смерти не увидит».
«Когда пойдешь (ко мне), — пишет он Тимофею, — принеси мне шубу, оставленную мною в Троаде, у Карпа, и книги, особенно кожаные» (II Тим. 4,13). Как живо и подлинно это смешение земных мелочей с наступающей вечностью! Может быть, среди этих «кожаных» — пергаментных книг, которые Павел возит с собою повсюду, в бесконечных странствиях, и которые должен привезти ему Тимофей в Рим, находится и та Книга Премудрости Соломоновой, которую Савл читал, отроком, в Тарсе, в тесной и темной улочке Иудейского предместья, в шатрово-обойной мастерской отца, и в которой открылась ему впервые тайна человеческой свободы, Божественной Необходимости — Предопределение, — всей жизни его восходящее солнце: «Бог будет все во всем — во всех; все спасутся».
Лучше мехового плаща согреет его от заходящего холода смерти это незакатное солнце.

***
Ясность тихого заката омрачается для него одной только тенью, той самой, что легла на всю его жизнь, — вспыхнувшей снова и здесь, в Риме, как там, в Иерусалиме, Антиохии, Галатии, — везде, всегда, — «великою распрею» с Петром.
«Бóльшая часть братьев… ободрившись узами моими, начал безбоязненно проповедовать слово Божие. Некоторые, правда, по зависти и любопрению проповедуют… нечисто, желая тем отягчить узы мои… Но что до того? Как бы ни проповедовали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться всегда» (Флп.1,14–18).
«Радуйтесь и вы со мною» (Флп.2,16–18).
 
Если Павел обратился, еще будучи «юношей», (Д.А.7,58), т. е., вероятно, до тридцати лет, то, в 62 году, ему нет шестидесяти.
Но, может быть, тайным ядом и эта радость отравлена. «Многие, о которых я уже часто говорил вам, и теперь даже со слезами говорю, поступают, как враги креста Христова» (Флп.3,18). Кто эти «враги», если не ученики Петра, а может быть, и сам Петр?
«Берегитесь псов, берегитесь злых делателей» (Флп. 3, 2). «Ибо лжеапостолы эти… принимают вид Апостолов Христовых. И неудивительно, потому что и сам сатана принимает вид Ангела света» (II Кор.11,13–14). — «Отойди от меня, сатана!» — это, может быть, теперь и Павел готов сказать Петру, как некогда сказал Иисус (Мк. 8, 33). «Если бы даже и Ангел с неба благовествовал вам не то, что мы… да будет анафема!» (Гал.1,8). Может быть, и здесь, в Риме, как там, в Галатии, изрек бы Павел Петру эту «анафему».

***
Кажется, тлеющее пламя распри раздувается, с новою силою, бурей гонений, когда Павел начинает проповедовать уже не только иудеям, но и римлянам, увлекая за собою, в мученический подвиг, всю церковь Петра.
Только два дня в жизни христианского человечества — Голгофа и Воскресение — больше того дня, вероятно, 1 августа 64 года, когда, после опустошившего Рим пожара, началось первое гонение на христиан.
Маловероятно, вопреки глухому намеку Тацита, чтобы сам Нерон был «поджигателем» Рима. «Думали (все), что пожар приказан был им (Нероном). Вот почему, желая заглушить эту молву, начал он судить и казнить лютейшими казнями тех, кого народ за гнусные дела, ненавидел, — так называемых христиан… Но в вине поджога не могли их уличить; истинной же виной их была ненависть к человеческому роду.
Чтобы осветить игры на конном ристалище, где сам император, в одежде возницы, правил конями, зажжены были, в знойных сумерках августовского вечера в великолепных садах Нерона, за Тибром, живые факелы — христиане, «поджигатели Рима». Серой, дегтем или смолой пропитанная волосяная рубашка,  была обыкновенной казнью поджигателей; но горящие люди — новый способ освещения, изобретенный Нероном. Гарь человечьего мяса смешивалась с благоуханием фимиама на жертвенниках «богу Кесарю, Нерону».

***
В те же дни, преданы в жертву хищным зверям, на арене цирка, старики, дети, женщины и девушки, — под видом умирающих богов древних мистерий — Адониса, Геракла, Диониса, Орфея.
«Нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались театральным зрелищем, для мира, для Ангелов и человеков», — скажет, вероятно, об этих играх Павел (I Кор.4,9).
В первом ряду зрителей Нерон. Будучи близорук, он вставлял в левый глаз вместо зрительного стеклышка, вогнутый, тщательно ограненный, исполинский изумруд, чтобы лучше видеть наготу христианских мучениц, закрывавших ее только волосами, как Ева в раю. Матери своей, только что им убитой, еще непростывшее тело будет судить, как художник, глядя на него, может быть, сквозь тот же изумруд.
 «Кто подобен Зверю сему, и кто может сразиться с ним?» (Откр.13,4).
Адом на земле сделался Рим для христиан в эти страшные дни. Вся Церковь могла бы возопить, как Распятый: «Боже мой! Боже мой! для чего Ты Меня оставил?»
 «Господи! куда Ты идешь?»
«Куда Я иду, ты теперь не можешь за Мною идти, но после пойдешь» (Ио. 13, 36).

***
 «Радуюсь ныне, в страданиях моих, за вас, восполняя недостаток, в плоти моей, страданий Христовых за тело Его… Церковь» (Кол. 1, 24). — «Радуюсь и радоваться буду, ибо знаю, что… при всяком дерзновении, и ныне, как всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то или смертью» (Флп. 1,18–20).
«Ибо я уже становлюсь жертвой (кровь мою изливаю в жертву, и время моего отшествия уже настало» (II Тим. 4, 6).
В эти последние страшные дни все покинули Павла.
«Не было со мной никого, при первом ответе моем (на суде)… Да не вменится им! Но Господь предстал мне и укрепил меня, дабы через меня утвердилось благовестие, и услышали язычники. И я избавился от львиных челюстей» (II Тим.4,16–17).
«Вместе со мной заключенный Аристарх и Марк… а также Иуст, — эти оба из обрезанных… единственные… сотрудники (мои)… бывшие мне отрадою» (Кол.4,10–11). Это значит: все остальные — должно быть, ученики Петра, — покинули Павла. Может быть, даже Тимофей, любимый ученик его («не имею никого, равно усердного», (Флп. 2, 20), устрашившись, бежал. «Постарайся прийти ко мне поскорей», — пишет ему Павел в Троаду (II Тим.4,9): значит, все еще на него надеется.
Кажется, была такая минута, когда Павел, в самом деле, покинутый всеми, остался один, как Иисус, в Гефсиманскую ночь. Многие, может быть, оправдывали измену свою словом Господним или только приписанным Господу: «Выйди от нее (Римской Блудницы) народ мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее» (Откр.18,4), а другое слово забыли: «Все вы рассеетесь и оставите Меня одного» (Ио.16,32).
Павел, — могло казаться людям малодушным, — благовествуя Римлянам-язычникам, даже до кесарева дома, разбудил Зверя в логове и натравил его на Церковь.
Чтобы понять, что происходило в Римской общине, в эти страшные дни, надо вдуматься в слова Павла: «Многие… поступают, как враги креста Христова» (Флп.3,18). — «По зависти и проповедуют Христа не чисто, желая тем отягчить узы мои» (Флп. 1, 16).
Вдуматься надо и в свидетельство Тацита. «Схвачены были сначала те, кто открыто объявил себя христианином, а затем, по их доносам, еще великое множество», — повторяет Тацит.
Страшно подумать, что значат эти три слова: «по их доносам». Мученики вчерашние — сегодняшние доносчики. Вот когда «сатана сеет их, как пшеницу сквозь сито».
«Господи! уже смердит, ибо четыре дня, как он во гробе», — это можно было сказать, в те дни, не только о Лазаре.

Павлу на суде предложен был, вероятно, тот же вопрос, что и всем христианским исповедникам: готов ли он принести жертву (сжечь несколько зерен фимиама на алтаре) римским богам Кесарям, — в том числе и «божественному Кесарю Августу Нерону.
Павел, вероятно, по милости своих покровителей из Кесарева дома, избавившись от «львиных челюстей» и от креста, казнен был, как «римский гражданин», мечом.
Слыша, как светлое лезвие меча звенит на потемневшем от воды точильном камне, усомнился, может быть, Павел: «Всякая ли власть от Бога?» — и задумался о том, что значит: «Воздавайте кесарево кесарю, а Божие — Богу»? Но в последний миг, когда уже меч сверкнул над головой, — вдруг понял все: узнал-увидел, так же как тогда, на пути в Дамаск, Иисуса, идущего к нему, в «сиянии, превосходящем сияние солнечное», и сам просиял, как солнце.
«Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия, настало. Подвигом добрым я подвизался. Течение совершил, веру сохранил, а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный, и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его». (2 Тимоф. 3:6-9).

Была такая минута, когда все будущие судьбы Церкви, а, следовательно, и всего христианского человечества зависели от одного Павла: вынесет ли он или не вынесет, один из всех, всю тяжесть Креста? Вынес, — «Христу сораспялся» воистину (Гал.2,19); больше, чем на себя поднял, — принял на себя, так же как Иисус, весь грех, все проклятие всего человечества: сам сделался «грехом», (II Кор.5, 21), и «проклятием», за нас всех (Гал.3,13).
Чтó дало ему нужную для этого силу, чтó спасло? Кажется, то самое, что может спасти и все христианское человечество. В тот последний миг, когда меч уже сверкнул над головой Павла, он, может быть, вдруг понял, как еще никогда не понимал, величайшую тайну всей жизни своей и почувствовал, как еще никогда не чувствовал, ту радость, которой некогда был и будет сейчас «восхищен до третьего неба»; тайна человеческой свободы есть тайна Божественной Необходимости, — Предопределение:
«будет Бог все во всех, — все спасутся».
 

 

И даже я, пылавший вдохновеньем,
Я, говоривший с Ним забыл, отрекся вновь.
О, сколько дней с рыданьем и моленьем
Взывал к Нему, в дар принося Ему любовь.

И каждый раз, средь муки и стенанья,
Когда душою скорбной я Его ищу,
Как молния ожжет меня сознание
Что Бог во мне, и я — пронзенный — трепещу.

Когда огнем пылающие строки
"Мане, Факел, Фарес" вдруг осветят ваш дом,
Раз не поняв в тот миг тех слов уроки,
Сумеет ли душа их разобрать потом?

Когда б громоподобный глас небесный
О тайнах звезд земле задумал петь,
Вы, потрясая тайной той чудесной,
Едва ли звуки те смогли бы разуметь.
И мне чуть внятен Голос откровенья,

Но мощь внутри души — скопляяся растет,
Едва ль мне ясно слов Его значенье,
Но сила пламени в устах моих живет.
Не может тот, в ком Дух живет Владычный,

Его не признавать, в сомненьи отрицать,
Отвергнет Его мира строй обычный —
Я буду все ж один у Ног Его стоять.
Скорее мир сомнению подвергнет
Дары природы все, дождь плодоносный, гром,
Чем Духа тот в душе своей отвергнет,
В ком загорелся Свет, роднящий с Божеством.
И если б ты лишил его блаженства,
Измучил, в одиночество и скорбь изгнал,
Он на кресте явил бы совершенство
И в бездну ада прошептал бы: "я познал".
 Фредерик Майерс - св. Павел
 
 
 
Литература:
Д.С.Мережковский. Трилогия «Лица святых от Иисуса к нам». ПАВЕЛ И АВГУСТИН Изд. «Петрополис», 1937
 
Примечания:
 
Из писем Е.И.Рерих:
Е.И.Рерих - Ф.А.Буцену 4 января 1939 г.
... Ваша догадка относительно принадлежности трех названных Вами Имен к Иерархии Света – правильна. Можно включить и остальные четыре Имени – Конфуций (Платон), Пифагор (К.Х.), и Апостол Павел (Илларион), и Лао Цзы (Сен-Жермен). О самом Старшем и Древнейшем можно прочесть в «Тайной Доктрине» в первом томе на страницах 265 и 266. ...

"Напрасно вы завидуете ученикам Христа. Непосредственная близость их к Христу возложила на них тяжкую ответственность. Но апостол Павел, лично не встречавший Христа, все же сделал для Учения Христа больше, чем многие видевшие и слышавшие Его. Часто личное тесное соприкасание мешает правильному восприятию. (...) - "Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем". (27.02.1940)
 
Письма Е.И.Рерих, т.3
... Библейская Лестница Иакова (В посланиях Павла имеются указания о существовании многочисленных Богов и Владык н Ангельских Чинов и пр.), библейские Элохимы хорошо были известны Апостолам и еврейскому народу и не нуждались в постоянном повторении. Задача Апостолов была утвердить новое Провозвестие Христа, вернее, новое очищение и освещение Христом древнейших Заветов все тех же основ единой Истины, которая была дана человечеству Носителями Света от самого зарождения его для облегчения следования по Пути восхождения или эволюции. ...

Из трудов Е.П.Блаватской:
 
"... Сам Павел был гностиком, то есть, "сыном мудрости" и посвященным в истинные мистерии Христоса, хотя он и мог метать громы и молнии (или его сделали таковым, что он казался совершающим это) против некоторых гностических сект, которых в его дни существовало великое множество... 
 Он был посвященным, истинным "Учителем-Строителем", или адептом..., был гностиком, основателем новой секты гнозиса... 
Первоначальные наставления Иисуса... могут быть открыты только в гностических учениях..." (Е.П. Блаватская "Эзотерический характер Евангелий"). 
"Павел был Посвященным и его слова имеют совершенно иной смысл при Эзотерическом чтении их" (ТД2-644).
 
 Блаватская Е.П. «Беседа с «Нулем»,  «Теософист»  март 1883 года:
«Что касается Павла, насколько мне известно, никто никогда не считал его адептом, и, менее всего, наши оккультисты, поскольку его биография слишком хорошо известна. Простой изготовитель палаток (а не «свирепый солдат», как его преподносит «Нуль»), он был сначала гонителем назареев, затем принял новую веру и стал ее страстным проповедником. Именно Павел был истинным основателем христианства, реформатором небольшой организации, ядро которой состояло из ессеев, набатеев, терапевтов и представителей других мистических братств (теософских обществ древней Палестины), – получившей название «христианская», более чем три столетия спустя, а именно – при императоре Константине.  [Блаватская Е.П. Беседа с «Нулем» // В сб.: Блаватская Е.П. Смерть и бессмертие. М.: Сфера. 1998. Вып. 3. С. 204].
 
«Апостол не евреев был смелый, откровенный, искренний и очень ученый; апостол Обрезания же был трусливый, осторожный, неискренний и очень невежественный. Что Павел частично, если и не полностью, был посвящен в теургические тайны, — почти нет сомнений. Его язык, фразеология, настолько своеобразны и присущи греческим философам, некоторые выражения, употребляемые только Посвященными — являются верными отличительными признаками, ведущими к такому заключению. Наше подозрение было подкреплено талантливой статьей, в одном из Нью-Йоркских периодических изданий, озаглавленной «Павел и Платон», в которой автор выдвигает одно замечательное и для нас весьма ценное наблюдение. Он показывает, как изобилуют «Послания к Коринфянам» Павла «...выражениями, навеянными сабазийскими и элевсинскими посвящениями, и лекциями (греческих) философов. Он (Павел) характеризует себя как idiotes [необразованный, несведущий человек; неуч, невежда, профан], то есть как человека, неискусного в Слове, но не в гнозисе, или философской учености. "Мудрость же мы проповедуем между совершенными, - пишет он, - «но мудрость не века сего и к властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую… «никто из властей века сего не познал»». (Коринф.11, 6-8). [15]. [Разоб. Изида, т.2, с.121-122].
 
Из «Деяний» известно, что Симон Волхв обладал магическими способностями и был прозван «Великая Божья Сила». «А то, что Ириней и Епифаний говорят о Симоне Волхве, а именно, что он выдавал себя за воплощенную троицу; что в Самарии он был Отец, в Иудее Сын, и что неевреям он выдавал себя за Святой Дух, – просто клевета». «Однако, после долгих лет отрицания, действительное существование Симона Волхва было окончательно доказано, будь он Савл, Павел или Симон. В Греции была найдена рукопись, говорящая о нем под последним именем, что и положило конец дальнейшим рассуждениям». (Т.Д. том 3, отдел XIV)
 
Блаватская пишет: «Симон был учеником танаимов Самарии, и та репутация, которую он оставил после себя, вместе с титулом «Великая Божья Сила», свидетельствует о талантливости и учености его Учителей. Все же клеветнические наговоры, так ревниво распускаемые против Симона Волхва неизвестными авторами и составителями «Деяний» и других писаний, не могли до такой степени затмить правды, чтобы скрыть тот факт, что ни один христианин не мог состязаться с ним в тавматургических деяниях. Басня, которую рассказывают про его падение во время воздушного полета, когда он сломал обе ноги и затем покончил жизнь самоубийством, – смешна». «Что Симон мог летать, т. е. подниматься в воздух на несколько минут, не представляет невозможного. Современные медиумы совершали то же самое, будучи поддерживаемы силой, которую спиритуалисты упрямо называют «духами». Но если Симон это проделал, то проделал это с помощью самоприобретенной слепой силы, которая мало обращает внимания на молитвы и приказы соперников-адептов, не говоря уже о святых. Факт заключается в том, что логика противоречит приписываемому падению Симона по молитве Петра. Ибо, если бы Симон был публично побежден этим апостолом, его ученики покинули бы его после такого очевидного знака неполноценности и стали бы правомерными христианами. Но мы обнаруживаем, что даже автор «Pnilosophumens», как раз такой христианин, дает другие показания. Симон так мало потерял в глазах своих учеников и народных масс, что продолжал ежедневно проповедовать в Римской Кампанье после приписываемого ему падения с облаков «значительно выше Капитолия», причем в этом падении он сломал только ноги! Можно сказать, что такое счастливое падение само по себе уже является чудом». (Т.Д. том 3, отдел XIV) 

«Кто бы ни построил церковь в Риме – это не был Петр. Если бы это был Петр, то преемникам этого апостола также пришлось бы подчиниться обрезанию – хотя бы ради последовательности, и чтобы показать, что притязания пап не совсем лишены основания. Д-р Инман утверждает, что указано, что «в наши христианские времена папы должны быть персонально совершенны», но мы не знаем, простирается ли это совершенство до выполнения еврейского закона, относящегося к левитам. Первые пятнадцать христианских епископов Иерусалима, начиная с Якова и кончая Иудой, все были обрезанные евреи. [Раз. Изид. Т.2, ч.3].

 

 

 

< вернуться к списку